Человек из Серебряного шара

04.08.1997 15:25



Современник привез в Ригу пять спектаклей и Виталия Вульфа, который уже сам по себе живой Театр, ибо театром живет, о театре пишет, о театре и судьбах, связанных с ним, с телеэкрана рассказывает. Передача Серебряный шар, которой, кстати, осенью исполняется три года, ожидаема и как-то особенно любима. Причину такого стойкого интереса объяснить нетрудно. Телеболтунов хоть отбавляй. По личности на экране мы соскучились. А Вульф именно и есть личность, одухотворенный рассказчик. Заслышав этот неторопливый, барственный голос, так разительно отличающийся от привычной дикторской скороговорки, оставляем в раковине недомытую чашку и спешим к телевизору. Он умеет оживлять драгоценные мгновения прошлого, этот человек из Серебряного шара - Виталий Яковлевич, театральный мир знает вас, естественно, не только по телепередаче. Вы доктор исторических наук, специалист в области американского театра, много работали как переводчик западной драматургии, автор нескольких книг об актерах. Последняя, вышедшая недавно, называется Звезды трудной судьбы. О ком в ней идет речь?

- О Тарасовой, Степановой, Бабановой, Серовой, Дорониной, Анастасии Вертинской. Это громкие имена, а судьбы у всех довольно трудные - А бывают в искусстве, театре тем более, судьбы нетрудные?

- Понимаете, есть актеры, которые лихо проживают свою творческую жизнь. И есть другие. Например, Тарасова, которая была первой актрисой Художественного театра, актрисой замечательной, я очень ее любил, когда школьником был. Как хороша была она в Последней жертве, Анне Карениной, других ролях! Любимая актриса страны. Алла Константиновна вернулась из эмиграции в конце 24-го года, проведя там шесть с половиной лет, и вернулась по настоянию Станиславского. Ей было двадцать шесть лет. Она была сказочно красива и, по признанию всех, самой талантливой актрисой в труппе Художественного театра. Но с 24-го по 34-й год - десять лет! - она играла только во втором составе. У нее почти не было премьер. Заболела Андровская, и ее ввели в Безумный день, или Женитьбу Фигаро. Заболела Еланская - ее ввели в Горячее сердце. Когда ставили Дни Турбиных, она же не получила роль Елены. Играла Соколова, а у Тарасовой в эту роль был срочный ввод. Ее положение меняется лишь тогда, когда она становится женой Москвина - Характерная ситуация для театра, не правда ли?

- Театр ведь дело коллективное. Он зависит от тысячи мелочей. Сегодняшние гастроли Современника - один из примеров тому. Перед самыми гастролями заболел Гафт. Острое состояние, а на нем держится репертуар. Одновременно с этим происходит выпуск Вишневого сада. Неелова заканчивает свою жизнь в Париже. Она репетирует в Вишневом саде, театр зависит от нее. А она ждет телеграммы из Парижа, чтобы знать, когда ей ехать укладывать вещи. Не может театр принять никакого решения, потому что еще не ясно, когда Марина Неелова должна прекратить репетиции в Вишневом саде. В-третьих, у Лилии Толмачевой так складываются личные обстоятельства, что еще не известно, сможет она выехать или нет, а замены в Пигмалионе ей нет. Выясняется, не может поехать Сергей Гармаш, который играет в Титуле, и вместо него нужен ввод. И все это в последний момент, и гастроли висят в воздухе. И это типичная театральная история.. - И, чувствуется, вы тоже волновались вместе со всеми. Современник вам близок?

- Современник - это мой родной дом. Он остается моим любимым театром. Я подружился с ним в 62-м году, тридцать пять лет назад. Я очень благодарен Олегу Ефремову, который ввел меня в состав художественного совета театра - За что сейчас Современник ругает московская критика?

- Абсолютно несправедливо ругает. Успех у публики они имеют такой, какого не имеет никакой другой театр. Причина такого отношения со стороны критики? Я вам сейчас скажу. Волчек не любит критиков. Она с ними не заигрывает. Она в театре не устраивает приемов, обсуждений. Критики ей платят тем же. Волчек, конечно, избалована постоянством зрительского успеха, который не прерывался никогда. У них в театре всегда аншлаг. У меня недавно был разговор с известным критиком Инной Соловьевой, которая не принимает того, что делает Современник, но очень поддерживает Женовача, работающего в Театре на Малой Бронной. Мне же его искусство непонятно. Может быть, права она, а не я. Но почему, сказал я ей, спектакли Женовача интересны только десяти критикессам, а не публике? В зале сидит пятнадцать человек. А на каждом спектакле Волчек творится что-то невообразимое. Я приведу другой пример. Вот не любят Волчек критикессы, а все равно правдами или неправдами стараются попасть на все ее спектакли. Значит, что-то задевает. А я и это могу объяснить. У них есть стойкое чувство ансамбля. На сцене они говорят на одном эстетическом языке. В их репертуаре всегда есть сопряженность с сегодняшним днем - Значит, тот фантастический успех, с которым Современник прошел на Бродвее, для вас не был неожиданным?

- Мы снимали передачу о гастролях Современника в Америке, я ездил туда. Ни Волчек, да и никто из театра даже не думал, что будет такой триумф. Я два года преподавал в университете в Нью-Йорке. И эти годы дали мне хорошее знание страны. Я сказал: "Вы напрасно волнуетесь. Может все провалиться. А может все получиться. Все зависит от газеты Нью-Йорк Таймс. Могут быть прекрасные рецензии в разных газетах. Но если не будет положительной рецензии в Нью-Йорк Таймс, вы сгорите". Потому что в этом гигантском городе Нью-Йорк выходят две газеты - Нью-Йорк Таймс и Нью-Йорк Пост. Экономки, парикмахерши читают Нью-Йорк Пост, и вся Америка читает Нью-Йорк Таймс. Остальное же, что выходит - Новое русское слово, какая-то китайская, французская газета и прочее, - никого не интересует. Это газеты для определенных слоев эмигрантов. Они погоды не делают. И вот 6 ноября. Первый спектакль Трех сестер на Бродвее. Билеты очень дорогие. Но зал процентов на девяносто русский. Американцев очень мало. Прием, скажем так, нормальный. И я понимаю волнение Волчек и остальных: никто не знает, что будет на следующем спектакле. Только определенный процент русских может покупать билеты по таким ценам. Театр уезжает в Атлантик-сити, где был запланирован Пигмалион для русских эмигрантов. А 9-го вечером кто-то приносит субботний выпуск Нью-Йорк Таймс. В ней роскошная хвалебная статья. Я сказал Гале: "Увидишь, одиннадцатого будет обвал". Одиннадцатого нельзя было достать ни одного билета. Зал был уже чисто американский. И на всех остальных спектаклях были одни американцы. Играли в зале на полторы тысячи мест, и успех был грандиозный. И все потому, что это написал корреспондент Нью-Йорк Таймс. Законодатель. Такой ситуации нет в Европе, и нигде ее нет - Что, американцы, по вашим наблюдениям, какой-то особый народ?

- Я с огромным интересом жил в Америке первый год, мне было все интересно. Это другая страна с другими понятиями. Читаю, например, студентам курс "Сталин и театр", рассказываю о терроре 37-го года, о гибели Мейерхольда. Попутно я говорю, что в то время у нас было бесплатное обучение и бесплатное лечение. После этого я никого на курсе не мог убедить, что это было ужасное время. То, что Мейерхольда убили, их взволновало меньше, чем то, что не нужно платить за учебу и больницу. Жизнь в Америке заставила меня очень многое в себе переделать. Однажды я сильно заболел. Звоню в университет. Говорю о своем состоянии. Слышу в ответ: "Бедный Виталий. Я вам очень сочувствую. Примите что-нибудь, ведь сегодня у вас в 13.30 лекция". И я отчитал все лекции при температуре 39, чихая и кашляя. Ни один студент не осведомился о том, как я себя чувствую. А когда я пришел на лекцию уже относительно поправившись, они зааплодировали и сказали: "Как мы рады. Мы так за вас переживали". Вот это то, чего я поначалу никак понять не мог. А сейчас я понимаю, почему. Потому что моя болезнь - это "privacy". Частная жизнь. Это краеугольный камень американского сознания. Там обеспеченные родители говорят о сыне, которому очень трудно: "Он выбрал свой путь и должен пройти все трудности". Для меня это был урок. Это другое сознание - Вы не смогли бы там жить?

- Нет, я вообще, кроме Москвы, нигде не мог бы жить. Но, замечу, то, о чем я рассказываю, это средняя Америка. А интеллигенция американская, она голодна по Чехову. Последний раз Чехов шел в Нью-Йорке в 72-м году - Обратимся теперь к Серебряному шару. Следующая передача будет о ком?

- Она выйдет в конце августа и будет о Наталье Николаевне Пушкиной. Я находился под сильным впечатлением писем Натали к Ланскому, ее второму мужу, и к брату Дмитрию, и к сестре Александре Николаевне. Я понял, что Наталья Николаевна очень умный человек и что ненависть, которую испытывали и продолжают испытывать к ней (вспомните, как гневались на нее Ахматова, Цветаева), происходила от незнания материалов, которые теперь для нас открываются. Я, например, прежде не знал, что Наталья Николаевна сама устанавливала памятник Пушкину в Святогорском монастыре в 1841 году. Я не знал, что до конца своих дней в январе она не выходила из комнат и молилась. Я не знал ее письма к Ланскому, относящегося к 1849 году. Оно произвело на меня огромное впечатление. "Я надеюсь, - пишет Наталья Николаевна, - мы проживем с тобой замечательную жизнь. Потому что у меня к тебе есть то чувство, тот оттенок любви, который помогает спокойствию. А то, что нет страсти, ничего. Я ведь знаю, что такое страсть. Она оканчивается бедой". В это время ей тридцать семь и у нее семеро детей. Четверо от Пушкина и три дочери от Ланского. И еще интересная деталь к портрету Натальи Николаевны. Она пишет из Вятки в 1842 году Ланскому: "Я познакомилась здесь с сосланным литератором. Он пишет стихи, а ты знаешь мое пристрастие к поэтам. Надо обязательно написать государю. Надо обязательно помочь этому человеку. В Вятке он может погибнуть". Фамилия этого молодого поэта была Салтыков-Щедрин.

А следующая большая работа будет посвящена одному из самых крупных хореографов нашего времени Юрию Николаевичу Григоровичу. Как показала жизнь, после ухода его из Большого театр пал. Падение Большого происходит на моих глазах. Когда я смотрел Лебединое озеро, я не мог поверить, что вижу подобное собственными глазами. Это очень плохо. Там нет мысли, концепции. Васильев - человек обаятельный. Он потрясающий танцовщик. И тусовщик. В отличие от Григоровича. Григорович очень жесткий человек. Он очень сложный человек. Его воспринимали как диктатора. Он и был диктатор. В театре нельзя иначе. И все забыли, что он крупнейший хореограф - Виталий Яковлевич, почему ваша передача называется Серебряный шар?

- Все проще, чем можно подумать. На телевидении была снята первая передача о Марии Бабановой. Дебют состоялся 11 ноября 1990 года и имел очень большой резонанс. Последовали передачи о Тарасовой, Мерилин Монро, Кторове, Плятте. И вот как-то остановил меня в коридоре Влад Листьев и сказал: "Мне очень нравится ваша передача. Переходите ко мне в компаниюЄ. Зашли к нему в кабинет. "Давайте, - предлагает, - сделаем заставку и придумаем название". А тут звонят телефоны, люди приходят... Я говорю: "Назовем - Серебряный шар". - "А что это значит?" - "Ничего. Зачем чтобы обязательно что-то значило? Так, что-то надземное, летающее". И передача о Мартинсоне вышла уже под этим названием.

Автор: Наталья Кисис, Диена

Автор: Nelle
Добавлено: 03.05.2016 02:48
0

adorable! I would use it for storing my little tow-irkwon-while--atchong-a-movie craft projects in the living room- because right now even though I have a studio- my projects are still all over the house. :/ http://iibzel.com [url=http://obizrcov.com]obizrcov[/url] [link=http://sqbzjcgkggh.com]sqbzjcgkggh[/link]

Автор: Maryland
Добавлено: 01.05.2016 21:21
0

A million thanks for posting this inootmarifn.

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha